Все статьи

Литографии, офорты и гравюры – рассказываем про беларусскую графику

Современный беларусский арт открывает новые горизонты. Художники приобщают нас не только к традициям, но и к их обновленному прочтению. Речь идет не только о модном contemporary art, но и о классических направлениях изобразительного искусства. Мы узнали, как создаются офорты и линогравюры, что происходит в мире беларусской графики, и поговорили с Федором Шурмелевым – успешным графиком и иллюстратором.

На пике популярности беларусского арт-рынка – академическая масляная живопись, хорошо продающаяся и понятная аудитории. Легко читаемые сюжеты и название “холст” позволяют классической живописи выживать на просторах постсоветского пространства, чего не скажешь о не менее востребованном на западе направлении, которое предваряло всю печатную продукцию. И это направление – графика.

Печатная графика, в народе “printmaking”, – тот вид изобразительного искусства, который, как и книгопечатание, позволяет создать большой тираж оригинальных произведений искусства. Уникальность этой техники в том, что копию можно сделать в разных вариациях – то есть каждое произведение может быть оригинальным.

Художественная печать отделилась от полиграфии и стала не только иллюстративной составляющей книжных изданий, но и самостоятельным произведением искусства. Printmaking разделяют на высокую, глубокую и плоскую печать.

Высокая печать появилась одной из первых, к ней относятся практически все виды гравюр на мягких материалах. Например, линогравюра – гравюра на линолеуме, и ксилография – гравюра на дереве. Это самый простой вид художественной печати: чтобы его осуществить, достаточно резака и куска дерева или линолеума. Самые ранние гравюры датируются XV веком. Выполнялись они, как правило, на различных породах древесины. Вырезанную форму покрывали специальной типографской краской, устойчивой к воде, и печатали, а потом прогоняли под прессом на лист бумаги. На листе в зеркальном отражении появлялись все вырезанные автором изображения. Сейчас такой вид печати устарел и используется исключительно как художественный прием.

Глубокая печать более известна широкой публике. Это офорт. Многие знают Альбрехта Дюрера и Франсиско Гойю. В этой технике также пробовали себя Сальвадор Дали и Марк Шагал.

Офортные техники – одни из самых сложных и интересных, а в некоторых случаях даже опасных: художникам приходится работать с кислотой. Техника заключается в гравировке металлов, в основном это медь и цинк, но можно встретить даже латунь или железо.

В отличие от мягкого дерева, металлы более плотные и не поддаются воздействию резца или иглы, поэтому был придуман кислотоупорный лак, которым покрывают пластину, а потом удаляют с тех областей, на которых должен быть рисунок. Когда весь лишний лак удален, пластина опускается в кислоту, и все места, где лак сохранился, остаются нетронутыми, а места, где лака не было, протравливаются кислотой в глубину пластины. Отсюда и название – “глубокая печать”.

Когда пластина полностью протравлена, лак удаляют и получают металлическую поверхность с протравленными штрихами, в которые загоняется все та же типографская краска. Дальше художник работает по тому же принципу, что и в высокой печати: выводит изображение под прессом на лист бумаги.

Плоская печать появилась самой последней, эту технику активно использовали до второй половины прошлого века в мировых типографиях. К плоской печати относится и литография. Ей занимались, например, Анри де Тулуз-Лотрек и Альфонс Муха. Литография позволила создавать изображение максимально реалистичным. Техника очень проста: на специальном плоском отшлифованном камне художник рисует жировыми карандашами. После рисунок травится азотной кислотой. Карандаш на камне образует краскопринимающую поверхность, а белый камень, где нет карандаша, – краскоотталкивающую. Когда типографские чернила накатываются на камень, они покрывают лишь те части, где был карандаш, как бы повторяя все элементы рисунка на камне. В конце рабочего процесса на камень кладется лист и отправляется под пресс – так можно напечатать неограниченное количество оттисков.

В Беларуси графическая школа сформировалась еще в начале прошлого столетия. А благодаря кафедре графики Беларусской государственной академии искусств она продолжает не только сохранять традиции, но и развиваться, искать новые техники и методы.

О тенденциях беларусской графики нам рассказал Федор Шурмелев – он активно работает с коллекционерами, занимается не только печатной графикой, но и книгой. К тридцати трем годам у него несколько премий в области культуры и искусства, победы на различных конкурсах и фестивалях графического искусства.

Как вы оцениваете художественное качество современной беларусской графики?

– Беларусская графика развивается, появляются новые художники. Ажиотаж вокруг офортных станков не утихает настолько, что их даже не хватает. За рубежом беларусская графика ценится на высоком уровне.

Кто повлиял на ваше художественное становление?

– Я успел поучиться на разных кафедрах и специальностях. (Улыбается.) Ездил и во ВГИК, и на различные фестивали, в школы. В беларусской Академии искусств на меня повлияли все. Мне повезло, я успел застать времена, когда в академии работал Роман Сустов: он отвел меня на комбинат и познакомил с одним из самых известных печатных мастеров Дмитрием Васильевичем Молотковым. Там же работал и Андрей Ярошевич, который у меня преподавал. На комбинате я работал с Дмитрием Васильевичем и Александром Шаппо, с которым сразу сложились приятные отношения. Учиться было интересно у каждого, моим дипломным руководителем стал Валерий Славук, преподавали Вишневский и Хилько. Было безумно интересно ходить на пары по телерекламе и анимации, вообще пытался освоить все.

В каких техниках вы работаете?

– Офорт и литография. Я вижу в них максимальный спектр возможностей, настолько широкий, что кажется, будто нужно развивать уже не технику, а воображение. (Смеется.)

Есть ли в Беларуси своя школа графики? Если да, то кто стоял у ее истоков?

– Как таковой “школы” нет, каждый художник сам по себе. Но при этом она есть. Каждый раз, когда приезжаю на конгрессы, слышу о том, что беларусы усердные и аккуратные, любят работать – это отражается на работах. У истоков беларусской графики стоял Селещук, его искусство стало отправной точкой.

Что вы исследуете в своих работах?

– Я давно работаю с древнегреческой мифологией, но недавно взялся за скандинавскую. Проблематика там, в принципе, идентичная – любовь, смерть, предательство. Темы извечные, поэтому меня больше волнует изобретение оригинального композиционного решения. Мне важно переосмыслить каждый миф и сюжет, показать его по-своему. На эти темы было много чего сделано, но в этом я вижу своеобразный вызов: сделать что-то, чтобы показать банальное по-новому.

Как заработать на графике?

– Для меня самый простой и действенный вариант – ездить на конгрессы по графике. Особенно на встречи, связанные с экслибрисом (персональный знак на книге, принадлежащий ее владельцу. – Ред.). Показывать свои работы и получать заказы.

Над чем вы сейчас работаете?

– Над тремя книгами. Одна с восьмью офортами по мотивам древнегреческой мифологии. Вторая про Тесея, там литографии 100х70, то есть оригинал будет вшиваться прямо в книгу. И такая же книга на скандинавскую тему по событиям Рагнарека. Работы еще очень много. (Улыбается.)

У вас есть любимые произведения?

– Мне нравится моя серия времен академии, она очень минималистична. Называется “Последнее дерево. Последний цветок. Последний человек. Последнее гнездо”. В каждой работе я стараюсь провести эксперимент, повысить уровень печати и композиции, поэтому почти каждая любимая.

Вы только иллюстрируете книги? Или, может, еще проектируете?

– Я учился в академии на графическом дизайне и только потом перевелся на графику. Так что делал книги и как дизайнер макета, и как художник, и как верстальщик. Книга вообще может быть хороша без иллюстраций. (Улыбается.) Когда книга попадает в руки читателю – это арт-объект, выражающий определенные чувства. Она может быть не просто прямоугольником, а ромбом, кругом, квадратом, хоть шаром. Все зависит от того, что художник хочет донести через макет. С помощью него, как и верстки, создается основное настроение. А иллюстрации, на мой взгляд, лишь дополнение. Сейчас я не работаю с макетами, но, например, в книге про Рагнарек буду самостоятельно верстать и собирать макет, а в книгах на древнегреческие темы все соберут дизайнеры в мастерской.

И все-таки, есть ли какие-то проблемы в беларусской графике?

– К сожалению, среди беларусской аудитории, графика – весьма забытая область искусства. По результатам опроса выяснилось, что около 94% респондентов не знают о ней ничего. К счастью, в профессиональном сообществе интерес к графике растет, и есть те мастера, которые не только сохраняют тлеющий фитиль эксклюзивного ремесла, но и не забывают раздувать огонь для других.

Текст: Николай Светлый.

Дизайн: Женя Милютина.